Self Study:
Заметки о шизоидном состоянии

ISBN 978-5-91103-761-1

Ад Маргинем, — 2024 г.
В издательстве Ад Маргинем вышла книга нью-йоркского философа Дэвида Кишика «Self Study: заметки о шизойдном состоянии», организованная как тетрадь с записями, демонстрирующими вдохновляющий способ жизни в философском измерении. «Лес» публикует из нее фрагмент «Шизоид XXI века».

Шизоид XXI века

70.

Терапевт Нетты объяс­нил ей мое состо­я­ние, срав­нив его с ситу­а­цией, когда ты едешь на машине по встреч­ной полосе, не обра­щая внима­ния ни на какие гудки. Но естьи другое объяс­не­ние моим анти­со­ци­аль­ным наклон­но­стям. Кажется, то, что я белый мужчина, тоже явля­ется частью моей проблемы. «На самом деле одино­кие мужчины с правом голоса желают, чтобы их огра­дили от жизнен­ного опыта, кото­рый другим людям дает навыки выжи­ва­ния в одино­че­стве». АзаадАмба Азаад — блогер Twitter из Нью-Дели. утвер­ждает, что менее приви­ле­ги­ро­ван­ные инди­виды склонны разви­вать отно­ше­ния и уста­нав­ли­вать дове­рие через системы взаи­мо­по­мощи. Самодоста­точ­ность — это всего лишь уловка, проис­те­ка­ю­щая из неже­ла­ния призна­вать свои мате­ри­аль­ные, духов­ные и особенно личные обяза­тель­ства. Есть и совсем другой тип одино­че­ства — удел марги­на­ли­зо­ван­ных, но от него с легко­стью отма­хи­ва­ются пред­ста­ви­тели высшего класса, кото­рые насто­ра­жи­ва­ются лишь тогда, когда их самих начи­нает беспо­ко­ить пара­ли­зу­ю­щее чувство изоля­ции, что приво­дит к сего­дняш­нему непре­рыв­ному потоку статей о груст­ных и одино­ких мужчи­нах. Не попа­дают ли эти записи в ту же ловушку? В то время как многие могут лишь мечтать о том, чтобы их оста­вили в покое, я ною о своем (счаст­ли­вом) одино­че­стве. Что такое онто­ло­ги­че­ская неуве­рен­ность по срав­не­нию, напри­мер, с неуве­рен­но­стью в том, что завтра у тебя будет еда? Выросло ли семя моего одино­че­ства в злока­че­ствен­ную мелан­хо­лию, учиты­вая почву струк­тур­ного угне­те­ния (превос­ход­ство белой расы, патри­ар­хат, гете­ро­нор­ма­тив­ность), в кото­рую оно было поса­жено?

71.

В разгар эпиде­мии, когда поли­ти­че­ское обще­ство лежит в руинах, я, наблю­дая потря­се­ния слева и справа, беды и неспра­вед­ли­во­сти этого мира, решаю прове­сти эти крити­че­ские минуты, созер­цая собствен­ный пуп. Мне даже хватает времени на то, чтобы допол­нить свою ежеднев­ную духов­ную прак­тику энер­гич­ной физи­че­ской нагруз­кой, бегом на длин­ные дистан­ции, поскольку в идеале эти два заня­тия идут рука об руку. Но не каждый может позво­лить себе вести себя как шизоид. Пока мы нахо­димся в укры­тии, многие не чувствуют, что способны посвя­тить себя иссле­до­ва­нию собствен­ной жизни, а неко­то­рые из тех, кто спосо­бен, пред­по­чи­тают этого не делать, возможно потому, что считают заботу о других людях более важной, чем заботу о себе. Но, как и в случае с остав­лен­ными после уроков школь­ни­ками, кото­рых просят поду­мать о своем пове­де­нии, ника­кой цинизм или само­до­воль­ство не могут скрыть того факта, что эта прину­ди­тель­ная изоля­ция оста­ется самым подхо­дя­щим време­нем для личной оценки и пере­осмыс­ле­ния, поскольку в это время меньше отвле­ка­ю­щих факто­ров и нет ника­ких оправ­да­ний. Приступая к этому «стран­ному экспе­ри­менту глобаль­ного мона­ше­ства», КоччаЭммануэле Кочча (род. 1976) — итальян­ский фило­соф, профес­сор Высшей школы соци­аль­ных наук, Париж. утвер­ждает, что, подобно рели­ги­оз­ным затвор­ни­кам былых времен, мы все «удаля­емся в свое личное простран­ство и прово­дим день, бормоча свет­ские молитвы». Мне кажется, что эта новая норма, сколь бы мимо­лет­ной она в итоге ни оказа­лась, гораздо лучше согла­су­ется с моей нынеш­ней прак­ти­кой веде­ния запи­сей.

72.

Когда спар­тан­ского царя Анаксандрида спро­сили, почему его сооте­че­ствен­ники дове­ряют обра­ботку своих земель илотам, а не зани­ма­ются этой деятель­но­стью сами, он отве­тил: «Именно благо­даря тому, что мы забо­ти­лись не о полях, а о себе, мы эти поля и приоб­рели». Фуко пони­мает это так, что насто­я­щая приви­ле­гия принад­ле­жит не тем, кто позво­ляет другим забо­титься о своих нуждах, а тем, кто забо­тится о самих себе. Это и есть истин­ный признак превос­ход­ства как в древ­но­сти, так и в совре­мен­но­сти, особенно в срав­не­нии с необ­хо­ди­мо­стью забо­титься о других, служа им, или же зани­маться каким-то ремеслом, чтобы зара­бо­тать на жизнь. В этом отно­ше­нии я, безусловно, чувствую, что мне повезло. Но в лако­нич­ной цитате сказано больше: забота о себе — это капи­та­ло­вло­же­ние, дающее тем, кто ее прак­ти­кует, власть, позво­ля­ю­щую полу­чить еще больше власти. Если выра­зить это форму­лой Д-З-Д, то деньги прино­сят заботу о себе, кото­рая прино­сит деньги. Впрочем, есть и другой, более подрыв­ной и менее элитар­ный подход к этой проблеме. Однажды Платон прохо­дил мимо Диогена, когда киник мыл себе овощи. «Если бы ты был поучти­вее с нашим прави­те­лем, — усмех­нулся Платон, — тебе не пришлось бы мыть себе овощи». На что Диоген отве­тил: «А если бы ты приоб­рел привычку мыть себе овощи, тебе не пришлось бы быть рабом прави­теля».

73.

«Мой свои собствен­ные овощи!» — звучит как девиз разроз­нен­ного худо­же­ствен­ного движе­ния, придер­жи­ва­ю­ще­гося (что неуди­ви­тельно) шизо­ид­ной эсте­тики. Сравните это с реля­ци­он­ным искус­ством, кото­рое способ­ствует интер­субъ­ек­тив­ным встре­чам между зрите­лями, обра­зу­ю­щими случайный коллек­тив, где бы и когда бы ни демон­стри­ро­ва­лось произ­ве­де­ние. Но здесь не обяза­тельно есть конкрет­ный объект для созер­ца­ния — помимо эфемер­ного сооб­ще­ства, создан­ного в этой искус­ствен­ной среде (напри­мер, инстал­ля­ция Тиравании, в кото­рой он гото­вил пад-тай в простран­стве гале­реи и угощал им посе­ти­те­лей, что мне, признаться, понра­ви­лось не потому, что привело к инте­рес­ному взаи­мо­действию, а потому, что еда была вкус­ной и бесплат­ной). Шизоидное искус­ство, напро­тив, нере­ля­ци­онно из-за прене­бре­же­ния или безраз­ли­чия. Предназна­чено ли оно для публики, стано­вится ли публич­ным или нахо­дит публику — не важно. Оно погру­жено в себя и само­ре­фе­рентно, а не само­вы­ра­зи­тельно. Шизоидные писа­тели любят ссылаться на смерть автора, но если кто для них и мертв, так это чита­тель. Щупальца шизо­ид­ной эсте­тики охва­ты­вают аутсайдерское искус­ство, самиз­да­тов­ские и посмертно опуб­ли­ко­ван­ные произ­ве­де­ния, твор­че­ские прак­тики без конеч­ного продукта, а также всё, что сделано своими руками. Если бы я был Беньямином, то гово­рил бы о произ­ве­де­нии искус­ства в эпоху работы над собой.

74.

До XXI века модница должна была «ходить на тусовки, быть на виду и очаро­вы­вать», позво­ляя другим фото­гра­фи­ро­вать себя на всех подхо­дя­щих вече­рин­ках. Сегодня, по словам СтэггНаташа Стэгг — амери­кан­ская писа­тель­ница, блогер TikTok., модных деву­шек «скорее всего, обна­ру­жат в соци­аль­ных сетях. Дорогу им проби­вает не что иное, как их стиль. Как правило, сами они назы­вают себя домо­сед­ками и даже асоци­аль­ными. Сегодня класс­ная девушка снимает себя на iPhone в спальне, и ее угова­ри­вают прийти в профес­сио­наль­ную студию». Сколь бы мучи­тель­ным ни было одино­че­ство, оно также явля­ется довольно модным. Подружки или бой-френды всё еще могут суще­ство­вать в их реаль­ной жизни, но могут быть и исклю­чены из само­сто­я­тельно кури­ру­е­мого онлайн-имиджа этих инфлю­эн­се­ров. Еще одно совре­мен­ное явле­ние, для теоре­ти­че­ского осмыс­ле­ния кото­рого я недо­ста­точно компе­тен­тен, — это хики­ко­мори. С начала века всё боль­шее число япон­цев отка­зы­ва­ются поки­дать свои комнаты на месяцы и даже годы. Эти совре­мен­ные отшель­ники, кото­рые не ходят в школу и не рабо­тают, нередко оста­ются на попе­че­нии роди­те­лей вплоть до зрелого возраста. Предпола­га­ется, что причи­ной их затвор­ни­че­ства явля­ется неже­ла­ние вписы­ваться в обще­ство, кото­рое сначала ранило их, а затем присты­дило за то, что они ушли в укры­тие. Несмотря на, то что хики­ко­мори кажутся диамет­раль­ной проти­во­по­лож­но­стью модниц, разве они не выкро­ены из одной и той же шизо­ид­ной ткани?

75.

Так ли одиноки затвор­ники, участ­ву­ю­щие в много­поль­зо­ва­тель­ской видео­игре? Чтобы услож­нить изби­тую ассо­ци­а­цию физи­че­ски изоли­ро­ван­ных и подклю­чен­ных, рассмот­рим любо­пыт­ный пример чело­века, кото­рый «почти сорок лет проси­дел дома в пижаме, халате и тапоч­ках» и руко­во­дил из своего особ­няка Playboy «самым много­ти­раж­ным мужским журна­лом в США, не выходя из дома, а зача­стую и не вста­вая с по- стели». Круглая кровать Хефнера, подклю­чен­ная к ряду самых совре­мен­ных теле­ком­му­ни­ка­ци­он­ных устройств, с 1960-х годов превра­ти­лась в его централь­ный офис, а так же в муль­ти­ме­дийную произ­вод­ствен­ную плат­форму. Прикован­ный к постели по жела­нию и одомаш­нен­ный по пристра­стию, он пред­став­ляет собой важнейшую пара­дигму для сего­дняш­него пере­хода к работе из дома. Его изда­ние продви­гает образ мужчины, кото­рому для дока­за­тель­ства своей муже­ствен­но­сти не нужно наде­вать ни дело­вой костюм, ни поход­ные ботинки. Отказыва­ясь от тради­ци­он­ных семейных ролей сыно­вей, мужей и отцов, чита­тели журнала откры­вали для себя новые способы проек­ти­ро­ва­ния и исполь­зо­ва­ния своего внут­рен­него простран­ства, кото­рое прежде счита­лось женским. Холостяц­кое жилище стало фрейдист­ским местом, где можно было искать удоволь­ствий, а не людей. Как пока­зы­вает Пресьядо, кресло Eames и живу­щая по сосед­ству девушка могут стать почти взаи­мо­за­ме­ня­е­мыми объек­тами жела­ния.

76.

КнаусгорКарл Уве Кнасугор (род. 1968) — норвеж­ский писа­тель, просла­вив­шийся шести­том­ной авто­био­гра­фией Моя борьба.: «Мое глав­ное ощуще­ние — что мир исче­зает, что наша жизнь напол­ня­ется обра­зами мира и эти образы встают между нами и миром, делая окру­жа­ю­щий мир всё легче и легче, всё менее и менее обязы­ва­ю­щим». Но слова, как он осознал спустя более трех тысяч стра­ниц Моей борьбы, могут иметь тот же эффект: «Я пытался вклю­читься в окру­жа­ю­щую меня жизнь, нормаль­ную жизнь, кото­рой жили все, но мне это не удава­лось, и так сильнó было мое чувство пора­же­ния, эта вспышка стыда, что мало-помалу, сам того не ведая, я смещал фокус своей жизни, всё дальше и дальше уходил в лите­ра­туру так, что это каза­лось не отступ­ле­нием, будто я искал убежища, а силь­ным и побе­до­нос­ным шагом, и, прежде чем я понял, что проис­хо­дит, она стала моей жизнью. <...> Я отстра­нился от соци­аль­ного мира не потому, что у меня были с ним проблемы, но потому, что я был боль­шим писа­те­лем или хотел им стать. Это решало все мои проблемы, и в этом я преуспе­вал. Но если я и правда прятался, то от чего? Я боялся сужде­ний других людей обо мне и во избе­жа­ние первых избе­гал вторых». Я прекрасно пони­маю, что он имеет в виду. Наша шизо­ид­ная борьба совпа­дает — во всей ее маску­лин­ной, буржу­аз­ной, пате­ти­че­ской славе.

77.

В стране шизо­ида автор авто­фик­шена — король или королева. Когда совре­мен­ные писа­тели устали от выду­ман­ных персо­на­жей и ситу­а­ций, они стали исполь­зо­вать свой личный опыт в каче­стве исход­ного мате­ри­ала для прозы, втор­га­ю­щейся в их личную жизнь. Но в жизни этих рома­ни­стов редко можно найти что-то приме­ча­тель­ное, помимо самого процесса напи­са­ния их удиви­тельно захва­ты­ва­ю­щих исто­рий. Лично я считаю, что чтение авто­фик­шена — это малень­кий акт веры в этих авто­ров, кото­рые часто симу­ли­руют неве­рие в себя. Для тех, кому не так инте­ресно погру­жаться в приду­ман­ные миры, привле­ка­тель­ность романа как маяка эмпа­тии или трени­ровки нрав­ствен­ного вооб­ра­же­ния также посте­пенно исче­зает. В каче­стве альтер­на­тивы жанр авто­фик­шен «пред­ла­гает напо­ми­на­ние о том, как выгля­дит мир без [автор­ской] способ­но­сти посто­янно держать в уме чужие перспек­тивы». По мнению ДеймсаНиколас Дэймc (род. 1970) — британ­ский исто­рик и теоре­тик романа. , такое «восста­нов­ле­ние одино­че­ства» имеет особый смысл в усло­виях гипер­свя­зан­ного обще­ства. Если книга в жанре авто­фик­шен (или авто­фи­ло­со­фии) чему-то нас и учит, так это тому, как оста­ваться обособ­лен­ным. Но она менее полезна, когда речь идет о том, как держать перед собой чистое зеркало. Прародитель эгоцен­трич­ного лите­ра­тур­ного жанра — яркий тому пример: «никто не знает себя меньше», чем Руссо.

78.

Привычный пово­рот в сюже­тах об осво­е­нии даль­него космоса — герой, мучи­тельно разду­мы­ва­ю­щий о земных чело­ве­че­ских отно­ше­ниях, кото­рые оста­лись нераз­ре­шен­ными из-за межзвезд­ной миссии. Не в силах жить в земном «здесь и сейчас» или скорбя о том, чего уже нет, астро­навт обре­тает в дале­ких звез­дах окон­ча­тель­ное спасе­ние от Матери-Земли, кото­рая, по всей види­мо­сти, оказа­лась доста­точно плоха. Когда во время отпуска я приез­жаю в Израиль, где ежедневно провожу много насы­щен­ных часов с друзьями и семьей, мое обыч­ное суще­ство­ва­ние на одино­ком острове Манхэттен стано­вится для меня более понят­ным, ведь там я часто лишен всего этого, как будто там нет ни грави­та­ции, ни кисло­рода, ни трения, ни серьез­ных отно­ше­ний, о кото­рых можно было бы напи­сать домой, кроме как с Неттой. Начиная с Теории города, я ощущаю, что Нью-Йорк — шизо­ид­ная столица мира. Многое из того, что было достиг­нуто здесь за послед­нее столе­тие, отра­жает это совре­мен­ное расстройство. Его урба­ни­сти­че­ская энер­гия подпи­ты­ва­ется восе­мью милли­о­нами одино­ких душ, для кото­рых работа явля­ется глав­ным спасе­нием. Многие из тех, кто назы­вает его домом, в экзи­стен­ци­аль­ном смысле оста­ются бездом­ными. Нью-Йорк — это не метро­по­лис (город-мать), а орба­по­лис (город-сирота), едва способ­ный любить и удер­жи­вать своих обита­те­лей, поскольку его эго раско­лото на повесть о двух горо­дах: фанта­зии и реаль­но­сти, част­ного и публич­ного, тени и солнеч­ного света.

79.

Подобно восста­нию рабов в морали у Ницше, шизо­ид­ное восста­ние, опре­де­ля­ю­щее судьбу запад­ной куль­туры с момента ее зарож­де­ния, только сейчас выхо­дит на первый план, по крайней мере везде, куда бы я ни посмот­рел. Моя догадка состоит в том, что homo schizoid — это не анома­лия чело­ве­че­ства, а его образ­цо­вое прояв­ле­ние. Шизоидная пози­ция вроде бы исклю­чает тех, кто ее зани­мает, из всякого общего опыта, в то время как на деле она обес­пе­чи­вает их вклю­че­ние. В каком-то смысле мы живем в шизо­ид­ном мире. Наш мир был построен не теми, кто знал, как взаи­мо­действо­вать друг с другом, а теми, у кого были шрамы. Именно шрамы толкали их в буду­щее. Не бывает доку­мента куль­туры, кото­рый не был бы в то же время доку­мен­том шизо­изма. Онтологи­че­ская неуве­рен­ность озна­чает, что нельзя просто быть. Необходимо непре­станно делать. Делание обго­няет бытие, грани­ча­щее с ничто. Перестать произ­во­дить, потреб­лять, гово­рить или скрол­лить — значит остаться голым и охоло­деть. Винникотт: «После суще­ство­ва­ния — действие или стиму­ли­ро­ва­ние к действию. Но сначала суще­ство­ва­ние». В против­ном случае действия актив­ных людей подобны движе­ниям безго­ло­вой курицы — прикры­вают тот факт, что в глубине души они уже не чувствуют, что действи­тельно суще­ствуют. Суть — всегда реля­ци­он­ная — в том, что я явля­юсь чем-то для других, до и после того, как я для них что-то делаю. По крайней мере, я на это надеюсь.


В данный момент наша афиша пустует!
Если вы хотите, чтобы анонс вашего мероприятия появился у нас на сайте, то напишите нам!