В поэзии Гё̈льдерлина Эдип оказывается связанным, прежде всего, с судьбой познания. Его имя — это обозначение видения и знания. Знание, далее, является знанием абсолютным, в том числе и знанием об абсолютной жертве как условии абсолютного знания. Ставка Эдипа — это гегелевское мышление, то есть судьба Абсолюта. Наконец, в этом герое находит выражение все спекулятивное мышление о страдании, скорби и т. д. Эдип — воплощённое страдание. Такая судьба абсолютного знания в качестве абсолютной жертвы является ошибкой. То, чего требует оракул — очистить страну от скверны, — это всего лишь некое гражданское законодательство1. Верное толкование оракула совпадает с верным переводом, законным и политическим, а сама речь оракула — это политическая речь. Ошибка Эдипа состоит всего лишь в том, что слова оракула он толкует как религиозные. На том же настаивает Гё̈льдерлин: ошибка Эдипа заключается всего лишь в том, что он даёт религиозное толкование жертве. Эдип слишком буквально воспринимает слова о необходимости жертвоприношения, так как он всерьёз принял жертвенное требование. В результате Эдип становится жертвой спекулятивного знания. Если обратиться к диалогу Эдипа и Креонта, то в этом пассаже ровно ничего не происходит, однако Гё̈льдерлин вводит сюда в полном объёме вопрос об абсолютном знании и его жертвенной схеме. Зло, заложенное в знании, есть не что иное, как требование очищения. Эдип сам себя избирает жертвой.
К каким же последствиям это приводит? «И он [Эдип] входит в частности, / Но чью же участь разумеет бог?2» [211−213]. Эдип входит во все подробности, учитывает все мелочи, иными словами, уделяет внимание детерминации. Его интересует, кому, какому человеку предназначена эта судьба. И таким способом, продолжает Гё̈льдерлин, он направляет мысль Креонта к следующему «ужасному высказыванию» [213]: «О царь, владел когда-то нашим краем / Лай, — перед тем, как ты стал править в Фивах»3. Гё̈льдерлин подчеркнул мысль Креонта, ведь на самом деле именно Креонт думает о необходимости жертвы, потому что именно Креонт — тот, кто обладает знанием. Эдип лишь сталкивается с настоящим знанием. А вот знание о частностях, о детерминации — все это содержится в словах Креонта. Итак, перед нами разыгрывается конфликт между сверхзнанием и знанием, между абсолютным знанием и знанием детерминированным. Если абсолютное знание — это знание религиозное, избыточно религиозное, то детерминированное знание подразумевает знание фактов, и его носителем является Креонт. Какие следствия отсюда вытекают? Во-первых, опьянение самого знания, демонстрируемое Эдипом, что проявляется в сцене с цезурой. Во-вторых, противостояние Эдипа и Креонта в первой сцене третьего акта4. В-третьих, диалог между Эдипом и Иокастой. И, наконец, первая сцена четвёртого акта, где сходятся вместе Эдип, Иокаста и вестник, объявляющий о смерти Полиба, предположительно отца Эдипа5.
Ошибка Эдипа — читай: абсолютного знания — имеет следствием утрату сознания, а именно душевную болезнь. По Гё̈льдерлину, это страдание, боль. Если обратиться к кантовской способности суждения, то речь идёт о разуме, который не должен оставаться в состоянии бездействия. В состоянии бездействия пребывает только Бог. Способность суждения соответствует такому разуму, который должен придавать разум и цель, но без цели. Высший разум (la raison dernière) лишён основания — Кант обнажает все бездны современности. Способность суждения ставит следующий вопрос: как судить об абсолюте? Основание субъекта составляет требование безусловного. Вопрос об абсолюте становится вопросом о суждении: суждение как таковое выставлено этому вопросу соразмерно с абсолютом. Способность суждения выступает техникой, предполагающей изобретение абсолюта, но и абсолют остаётся со своей стороны изобретением. Иными словами, абсолют уже всегда предвосхищается именно в терминах изобретения. Техника и будет определяться в качестве изобретения6. Способность суждения облекается в фигуры сингулярного, потому что она относится к отдельным индивидам. Они обмениваются суждениями — так возникает сообщество как предпосылка всеобщности. Следовательно, мышление о разуме становится неотделимым от индивидуального применения разума.
1 «Это [слова оракула] могло бы означать: установите, в самом общем виде, чистую и строгую справедливость, поддерживайте надлежащий гражданский порядок» [211] ⬏
2 Софокл. Царь Эдип. С. 34 (ст. 102). ⬏
4 Согласно принятому делению, имеется в виду эписодий второй. Он начинается словами Креонта: «Сограждане! Узнал я, что Эдип / Меня в делах ужасных обвиняет» (Софокл. Царь Эдип. С. 49 (ст. 485−486)). ⬏
5 Эписодий третий; он начинается со слов Иокасты: «Владыки Фив, подумав, я решила / Отправиться в святилище богов / С куреньями и свежими венками» (Софокл. Царь Эдип. С. 66 (ст. 886−888)). В более развёрнутом виде эти следствия излагаются Гё̈льдерлином во второй части «Заметок об «Эдипе». ⬏
6 О технике как изобретении и ее интерпретации Кантом в «Критике способности суждения» см. подробнее: Нан си Ж.-Л. Лекции о Канте (по конспектам Елены Петровской). М.: Common Place, 2023. ⬏
